Ровенский врач-психоневролог Василий Галябар уверен: как только родители услышали, что у их ребенка аутизм, они сразу должны как можно больше узнать об этой особенности. После того как они будут понимать, с чем имеют дело, общение со специалистами станет максимально эффективным, а реабилитация – результативной.
– Часто говорят, что одна из самых больших проблем относительно аутизма – это диагностика. Какова ситуация в вашем регионе?
– Если бы диагнозы имели право ставить все, кто причастен к обслуживанию детей, то каждый второй ребенок был бы с диагнозом «аутизм». Но есть презумпция психического здоровья. На сегодняшний день суть проблемы заключается в следующем. У нас применяются критерии диагностики ICD10, которые, в отличие от DSM, являются описательными. Мы описываем, а они тестируют. К счастью, мы не тестируем, потому что мы не в состоянии это сделать из-за отсутствия сертифицированных диагностических методик. Описательный метод, который мы используем, в первую очередь предусматривает такие признаки, как нарушение речи и коммуникации, стереотипные движения, сенсорная чувствительность и возбуждение.
Сам по себе диагноз «синдром аутизма» не вызывает проблем: его может поставить психиатр, дефектолог или невролог. Но, к сожалению, это не является диагнозом заболевания. Ведь нет согласия в признании одинаковой этиологии, времени начала, а также одинакового выхода. А если нет ничего единого, то мы не можем утверждать, что это одна болезнь. Я бы сказал, что это единая проблема.
– Как у вас чаще диагностируют эту проблему?
– Если до трех лет, то как расстройство спектра аутизма, что является психотерапевтическим диагнозом. Затем указываем то, что есть на самом деле. Для высокофункциональных детей с аутизмом используем такие диагнозы, как акцентуация мышления, характерологические реакции определенного типа, дефицит внимания, реактивное состояние. Иногда бывает так, что к нам попадает ребенок с диагнозом «аутизм», а через некоторое время мы видим, что это совсем не так. Но таким образом мы даем ребенку возможность созреть, при этом не лишая его собственных прав, например на социальную помощь.
То есть мы можем выставлять аутизм вторым диагнозом: ребенок получит такие же льготы и услуги, но не будет того, чего боятся родители, – «печати», что ребенок навеки с аутизмом. Статистика-то переживет, но таким образом мы находим выход из сомнительных ситуаций, когда нет уверенности во всех составляющих, которые определяют диагноз.
– Куда вы рекомендуете обращаться родителям и что делать после четкой диагностики аутизма?
– В первую очередь я даю информацию об этой проблеме, рекомендую воспользоваться интернетом и понять, что никто без них не поможет их ребенку. Второе – обратиться в реабилитационные центры, которых у нас, в Ровно, несколько и которые имеют начальную подготовку по работе с такими детьми.
– То есть вы считаете, что в дальнейшем все в руках родителей?
– Нет, это только начало совместной работы, ведь многие родители имеют право на оригинальность суждений, иногда они категоричны и убеждены, что все должно быть так, как они считают. Некоторые полагают, что если ребенок не поступит так, как мама ему советует, то виноват ребенок. Мои слова для них достаточно авторитетны, но ровно настолько, насколько они меня слушают. А благодаря компьютеру, который никто не запрограммировал против той семьи, родители видят, что их ребенок классный, просто не нужно заставлять рыбу летать. И в таком случае родители уже приходят подготовленные, я могу вести с ними разговор как с партнерами против болезни.
Любые психологические проблемы семьи всегда просвечиваются через детей. А поскольку семья является в некоторой степени изолированной, то они часто этого не видят. В таких случаях требуется человек, понимающий родственник, который имеет доступ к семье с другой стороны. Так как нас, специалистов, когда мы просто «заходим в семью» напрямую, не всегда воспринимают, мол, вам платят, вот вы и говорите. Отсутствие понимания негативно повлияет на конечный результат.
Электронный журнал «Аутизм сегодня» – 2016, Июнь